Педагогам            Родителям       |       Психологам
Философия для детей
Главная
О философии для детей
Теория
Практика
Исследования
Обучение
Мероприятия
Сотрудничество

Наша библиотека

Новости

Наш анонс

Наши коллеги

Философские новеллы

Образование: цитаты и комментарии

Словарь

Наш e-mail 

Главная ›› Литература по теме ››



Диалогизм М.М. Бахтина
Автор(ы): Грибкова Мария Климова Маргарита Филина Мария
Московский Городской Психолого - Педагогический Университет
Содержание

Содержание

БАХТИН Михаил Михайлович
[5 (17) ноября 1895, Орел — 7 марта 1976, Москва], русский философ, историк культуры и теоретик литературы.

Родился в семье служащего Орловского коммерческого банка. Учился в гимназиях Орла, Вильны (1906-12) и Одессы. В 1913-18 — на историко-филологическом факультете Новороссийского университета в Одессе, а затем Петроградского университета, где занимался на кафедрах классической филологии и философии; своими ближайшими учителями по этим кафедрам считал Ф. Ф. Зелинского и А. И. Введенского. Но курса не закончил. В 1918-20 преподавал в единой трудовой школе в г. Невеле Витебской губернии. В этом провинциальном городке вокруг Бахтина сложился
дружески-интеллектуальный круг, получивший у современных исследователей название «невельской школы» философии (М. И. Каган, Л. В. Пумпянский, М. В. Юдина, В. Н. Волошинов). В невельской газете «День искусства» от 13 сентября 1919 появилась первая печатная работа Бахтина — статья «Искусство и ответственность». В 1920-24 преподавал в Витебске всеобщую литературу и музыкальную эстетику в консерватории и педагогическом институте.
Невель и Витебск — время философского становления Бахтина. Из написанного в эти годы сохранились неполные тексты двух больших трудов (оба опубликованы посмертно и озаглавлены публикатором): «К философии поступка» и «Автор и герой в эстетической деятельности». Обе работы — части обширного замысла, сверхзадачей которого был пересмотр оснований западноевропейской философии нового времени и ее последних результатов — течений и школ начала 20 в., прежде всего различных вариантов философии жизни и неокантианства марбургской и баденской школы. В то же время эти результаты учитываются и синтезируются нравственной философией Бахтина.
Пафос преодоления «дурной неслиянности культуры и жизни» роднит ее с традицией русской религиозной философии соловьевской школы, но стиль философствования, более строгий и дисциплинированный терминологически, отделяет ее от этой традиции. Для характеристики своего замысла Бахтин пользуется аристотелевским понятием «первой философии», что означает новую онтологию и открытие новой философской эпохи. Такова была заявка, осуществившаяся лишь фрагментарно: ранние труды ученого остались незавершенными и неопубликованными. Но философский синтез, достигнутый в них, широк: самобытные начала русских религиозно-нравственных учений соединились здесь с переработкой европейских концепций, среди которых в проблематике Бахтина явственно различаются следы восприятия феноменологии Гуссерля, неокантианства марбургской школы, персонализма М. Шелера, разных течений философской жизни.
На всем дальнейшем своем пути Бахтин уже не вернется к столь прямому и чистому философствованию, какое являют два его ранних труда. Работа его в 1920-е гг. переключается на теорию литературы и философию языка, обнимаемые широким бахтинским понятием «эстетики словесного творчества». От нравственной философии к философской эстетике и от нее к эстетике словесного творчества — путь эволюции Бахтина. Весной 1924 он возвращается в
Петербург - Ленинград, где в последующие года иногда выступает с докладами и лекционными курсами в домашних философских кружках. Эта устная деятельность стоила ему ареста в декабре 1928. Попытка начать печататься не удается — большая теоретическая статья по методологии литературоведения «Проблема содержания, материала и формы в словесном художественном творчестве» написанная в 1924 для журнала «Русский современник» не увидела свет, поскольку журнал был закрыт властями в конце года. Но во второй половине десятилетия он публикует ряд книг и статей под именами своих друзей — И. И. Канаева, В. Н. Волошинова (книги «Фрейдизм», 1927, «Марксизм и философия языка», 1929, и серия статей) и П. Н. Медведева («Формальный метод в литературоведении», 1928). Вопрос о формах участия Бахтина в написании этих работ остается дискуссионным, но самый факт участия считается установленным. В этих «девтероканонических» (по С. С. Аверинцеву) работах освоение новых областей исследования (прежде всего философской лингвистики и литературоведческой методологии) идет под прикрытием сдержанно и корректно используемой марксистской фразеологии. Характерные черты этого цикла работ — их полемический характер (это прежде всего острая критика формальной школы в теории и истории литературы) и усвоение социологического языка эпохи, отчасти сохраняющегося далее в книге о Достоевском и работах 1930-х гг., но исчезнувшего у позднего Бахтина.
24 декабря 1928 Бахтин был арестован по делу ленинградского религиозного кружка «Воскресение». 22 июля 1929 постановлением коллегии ОГПУ был осужден как участник «нелегальной организации правой интеллигенции»на пять лет с отбыванием наказания в Соловецком лагере, затем лагерь был заменен высылкой в Казахстан.
В 1930-36 находился в ссылке, а затем — на поселении в Кустанае, где работал экономистом в райпотребсоюзе. Там же, в Кустанае, была написана книга «Слово в романе», открывающая ряд работ по теории романа, ставшей главной темой его творчества в 1930-е гг. По возвращении из ссылки в течение двух семестров 1936-37 преподавал в Мордовском педагогическом института в Саранске (занимал должность доцента).
Летом 1937 приехал в Москву, где долгое время жил без прописки, до осени 1946 преподавал русский язык и литературу, немецкий язык и историю в Кимрах (более чем в 100 км к северу от Москвы). В 1937-38 была написана книга «Роман воспитания и его значение в истории реализма», в центре которой — творчество Гете. Книга была сдана в издательство «Советский писатель», но не вышла; рукопись в дальнейшем была утрачена, сохранились только обширные подготовительные материалы к ней.
Осенью 1946 Бахтин поселился в знакомом для себя Саранске, где оставался до осени 1969. Здесь он преподавал, а позднее заведовал кафедрой всеобщей литературы в Мордовском педагогическом институте (потом университете), вплоть до выхода на пенсию в 1961. В ноябре 1946 защищал работу о Рабле как диссертацию в Институте мировой литературы в Москве, но надежда издать ее книгой оказалась неосуществимой: неопубликованная работа была подвергнута идеологической критике в советской печати, и на предложение о присуждении диссертанту докторской степени, выдвинутое на защите оппонентами, последовал официальный отказ.
Осенью 1969 Бахтин вернулся в Москву, где оставался до конца своей жизни. В последних текстах («Из записей 1970-1971 гг.», «К методологии гуманитарных наук», 1974) он заново обратился к темам своего раннего творчества: философская антропология, проблема автора. Эти тексты имеют лабораторный характер, как материалы к большой работе, разные темы переплетаются и пересекают друг друга, благодаря чему именно в этих поздних текстах открывается контекстуальное целое бахтинской мысли. Главная тема Бахтина в этих поздних работах расширяется до обоснования философских основ всей обширной сферы гуманитарно-филологического мышления. Теоретические работы Бахтина собраны в посмертно изданных книгах — «Вопросы литературы и эстетики» (1975), «Эстетика словесного творчества» (1979) и в т. 5 Собрания сочинений автора 1996).

Несколько представлений о диалоге
Диалогом же является то, что пробилось через неосознанность, стихийность и хаотичность взаимодействия.
Представление диалога-взаимодействия через призму со-знания позволяет более полно раскрыть сущность и смысл диалога, его аксиологическую значимость и глубокие эвристические возможности. Здесь необходимо выделить три момента.
Во-первых, диалог - это процесс осознанного взаимодействия между двумя рефлексирующими субъектами, которые являются совершенно равноправными с точки зрения их онтологической представленности. Во-вторых, в диалоге со-знании происходит актуализация смыслового содержания, Только в диалоге утверждается необходимый смысл и значимость исторически- конкретного содержания.
В третьих, диалог, приводящий к осознанному взаимодействию, через конституирование смыслов, сам имеет смысл и значение только тогда, когда он есть осуществление события сознания, как факта всеобщего и целостного характера. Диалог, осуществляющийся в настоящем, как и диалог, разворачивающийся в исторической ретроспективе - всегда есть событие сознания через со-бытие со-знаний.
Диалог как со-знание - явление духовной природы. И, как феномен духовный, предстает в своей изначальной двойственности. С одной стороны - это явление имманентное сознанию, так как сознание автономно конституирует свои смыслы и содержание, тем самым, являя свою сущность. С другой стороны, диалог как осознанное взаимодействие, самым непосредственным образом связан с реальными, необходимыми факторами общественной жизни человека. Диалог в своем идеальном выражении предстает в непосредственной связи с бытийственнымн, жизненными детерминациями. В анализе диалога как со-знания необходимо учитывать обе эти характеристики, ибо они в равной степени участвуют в раскрытии сущности диалога. Взаимообусловленность идейного содержания, смыслового поля диалогического взаимодействия и реальных факторов жизни является фундаментальной характеристикой диалога. Рассмотрение данной характеристики в ее динамике и статике при тесной связи ж одновременной не сводимости двух сторон одного процесса представляется нам весьма существенным. Без такого анализа сущность диалога ускользает, остается не проясненной.
В рассмотрении диалогического взаимодействия, мы считаем необходимым сделать акцент не на то, к чему должен привести диалог, а на то, как возможен диалог, в силу каких закономерностей становится возможным понимание другого, смысловое смыкание с "иным". В процессе взаимодействия субъектов с феноменологических позиций можно исследовать не только то, что они релятивно выступают друг для друга в качестве предметов, но и то, какие реальные смыслы составляют содержание сознания в каждый конкретный момент осуществления диалога. Это содержание всегда ново и является результатом последовательного восприятия, о-сознания, переживания инаковости другого.
Субъектами диалога - со-знания могут выступать отдельные личности, социальные группы (общности), культурные образования. С помощью феноменологического метода возможно раскрытие самой динамики общения-диалога через описание содержания реальных смыслов. Уже указывалось выше, что процесс смыслопорождения всегда нов, как может быть новым каждый последующий момент бытия. Но в этой новизне нет оторванности оттого, что можно определить как первоначальную субъективную сущность и смысл, индивидуальность которого осознается только в контексте интерсубъективного (всеобщего) значения.
Восприятие - это уже общение, а не разобщение. Не отрицание другого, а диалог с другим. Диалог и бесконечен, и конечен. Подлинный диалог всегда и не завершен, и завершен, есть нечто состоявшееся. Сознание всегда есть процесс и результат, оно и идеально, и реально, и "ноэзис" и "ноэма". Диалог - сложнейший феномен, в котором внешняя динамика отягощена внутренней дуальностью процесса общения. В нем сочетается порождение нового и перманентная частичная утрата (нивелирование) существующего ранее. Диалог отождествляется с процессом со-знания. Диалогизм - внутренняя характеристика самого феномена сознания. Таким образом, сознание имманентно диалогу, а диалог имманентная характеристика самого сознания. Диалог и является именно таким феноменом, так как сам в себе раскрывает и с очевидностью проявляет свою сущность, само осуществляется.

Диалог и Бахтин
Означенной проблемой в культуре интересовался М.М. Бахтин, придерживающийся той точки зрения, что познать суть явлений культуры как системы {а также отдельных культурных систем) возможно при помощи диалогизма логического и символического. Диалогизм Бахтина -это установка на исходный диалогизм в понимании культуры (и ее субъектов) как текста вообще, а точнее - речи, где происходит познание "объекта", "вещи", "предмета" в общении, во взаимодействии. Создавая произведение культуры - субъект культуры, автор в творчестве выступает как целое через форму отношения к событию (а всякое принципиальное отношение несет творческий характер), через форму его переживания в целом жизни и мира.
Согласно взглядам Бахтина, общение, направленное на полноценное взаимопонимание субъектов культуры, а также их собственное активное самоисследование (внутренний диалог "Я-ТЫ") происходит благодаря эстетической деятельности. Эта деятельность состоит в завершении "Я" через другое "Я" в его целостности и "другости" (как иной мир) в общении и, как следствие, понимание этого в художественном творчестве. Постижение идеи и ее смысла возможно только в контексте эстетической деятельности, когда возникает "живой контакт с чужой мыслью, воплощенной в чужом голосе". Таким образом, при наблюдении внешнего театрального процесса, выявляется, что актер, воплощая автора посредством режиссера, отражается в зрителе. "Понимание текста так, как его понимал сам автор данного текста, может и должно быть лучшим. В понимании оно раскрывается многообразием смыслов. Таким образом, понимание восполняет текст и носит творческий характер". М.М. Бахтин заложил основы "семиотики в ее современном виде", то есть семиотики, которая признает, что самым важным, что придает значению смысл, является не знак, а все высказывание, в состав которого входит данный знак.
По Бахтину, в процессе понимания один голос отвечает на другой, и "на каждое слово понимаемого высказывания мы как бы наслаиваем ряд своих отвечающих слов" и значений. Это подразумевает и минимальную диалогичность. В диалогизме Бахтин находил ключ к раскрытию сущности человека, его индивидуальности.
Диалогическая всеобщность понимается Бахтиным в трех планах, трех смыслах.
Вот, соответственно, три выдержки из книг Бахтина, определяющие эти
три смысла диалогической всеобщности:
1.
О всеобщности диалога как основы человеческого взаимопонимания.
«Диалогические отношения... — это почти универсальное явление, пронизывающее всю человеческую речь и все отношения и проявления человеческой жизни, вообще все, что имеет смысл и значение... Где начинается сознание, там... начинается и диалог». «Все в жизни диалог — то есть диалогическая противоположность».
2. О всеобщности диалога как основы всех речевых жанров. О невместимости понятия «диалог» в понятие «спор».
— Бахтин возражает против «узкого понимания диалогизма как спора, полемики, пародии». Он утверждает: «Это— внешние, наиболее очевидные, но грубые формы диалогизма. Доверие к чужому слову, благоговейное приятие (авторитетное слово), ученичество, поиски и вынуждение глубинного смысла, согласие, его бесконечные градации и оттенки (но не логические ограничения и не чисто предметные оговорки), наслаивания смысла на смысл, голоса на голос, усиление путем слияния (но не отождествления), сочетание многих голосов (коридор голосов), дополняющее понимание, выход за пределы понимаемого и т. п. Эти особые отношения нельзя свести ни к чисто логическим, ни к чисто предметным. Здесь встречаются целостные позиции, целостные личности». Но понятие диалогизма здесь не случайно. В основе всех этих форм отношения между «репликами» находится именно «диалог», в самом остром и понятном смысле: наличие личностных позиций, отделение «высказываний» «диалогическим ожиданием» ответа или вопроса (возражающего, соглашающегося, сомневающегося...) со стороны иной личности, вненаходимого ТЫ.
3. О нетождественности бахтинского понимания «всеобщности диалога» с прямым обобщением. О исторической и духовной особенности, уникальности, диалогизма Бахтина.
— «Диалогическое проникновение обязательно в филологии (ведь без него невозможно никакое понимание): оно раскрывает новые моменты в слове (смысловые в широком смысле), которые, будучи раскрыты диалогическим путем, затем овеществляются. Всякому продвижению науки о слове предшествует ее „гениальная стадия" — обостренно диалогическое отношение к слову». Диалогизм всеобщ; диалогизм — уникален {он свойствен «гениальным стадиям» — узловым моментам развития филологии и культуры в целом. Диалог всеобщ не «размазанно», но — в средоточиях человеческого духа.

Представляется, что бахтинская идея диалога возникла в точке скрещения четырех исследовательских установок.
Во-первых, — это установка на диалогизм поэтики (романов) Достоевского. Здесь впервые возник ключевой бахтинский смысл идей диалога. Этот ключевой смысл: внутренняя связь (тождество?) идеи диалога с идеей сознания и самосознания, с идеей личности. И — с самим осмыслением ИДЕИ (в отличие от «мысли», понятия и т. д., — но не в гегелевском отличии, а совсем-совсем в ином отличии от понятия). Бахтинский диалогизм, — как коренная форма понимания личности и сути гуманитарного мышления, есть, — в этом смысле, — идеализация поэтики романов Достоевского, возведение художественного мышления Достоевского на высоты предельного философского пафоса. Не идеология Достоевского в обычном смысле слова, — почвенническая или какая-нибудь иная, но — «идеология», философия его художественного метода, эстетического полифонизма его романов, — вот что было источником существеннейших открытий Бахтина.
Во-вторых, диалогизм Бахтина — это установка на исходный и неискоренимый диалогизм «текста вообще», точнее — речи в том понимании всеобщности о котором мы сказали выше. Свой «диалогизм» Бахтин увидел во всеобщих определениях человеческой речи. Речь — любая речь, каждая речь может быть, по Бахтину, истинно понята лишь в контексте диалогических отношений. Элементарная единица речи — «высказывание», граница которого и смысл которого — начало «ответа» другого человека, другой личности. Высказывание все ориентировано на этот ответ или на новый вопрос, ко мне обращенный, таит в себе возможность и предвосхищение таких ответов, — вопросов, — сомнений. Бахтинское понимание речи — всеобще; это понимание резко отлично и от обычного «монологичного», «грамматического» ее понимания (единица речи — предложение), и от соссюровского (в потенции — структуралистского) ее понимания. В этом плане диалогизм Бахтина — это идеализация (уже не поэтики Достоевского и не идеи самосознания, и не сознания Идеи... но) особого, по определению Бахтина, — «металингвистического метода» (при всей сомнительности этого термина, -  ведь тут нет никакого «мета» — лингвистика сама выходит за свои пределы).
В-третьих. Диалогизм Бахтина — есть идеализация (возведение во всеобщность) диалога, как он выступает в «романном слове»; в его (романного слова) хронотопе, — то есть в неделимом атомарном единстве «времени и пространства», характерномном для романа. Это — диалогизм романных произведений (целостных феноменов культуры, но не просто фрагментарных «текстов»), И речь тут уже идет не о «речи как таковой», и не о поэтике «предельного сознания, сознания личности» романов Достоевского. Речь здесь идет о преднайденном диалоге разноречивых диалектов, объединенных в рамках романа, в жестких границах его хронотопа.
В романе один «диалект», одна интонация и синтаксис (одного действующего лица) — оговаривает и освещает, и предупреждает голос, интонацию и диалект другого «действующего» (или — говорящего...) лица. В их взаимоосвещении и взаимооговорочности — в контексте романа — создается (впервые становится трудностью, проблемой, «последним вопросом» бытия) диалог реальных, разрозненных, встречных диалектов и речений. Именно такой диалог (по принципу: все люди накопили в веках разные речевые блоки; в микрокосме романа эти различные многовековые языковые блоки по особому освещают и освящают друг друга) и лежит в основе всех бахтинских осмыслений идеи диалога, диалога идей.
Бахтин пишет: «В обусловленности основных стилистических категорий определенными историческими судьбами и задачами идеологического слова — сила этих категорий, но в то же время и ограниченность их. Они были рождены и оформлены исторически актуальными силами словесно-идеологического становления определенных социальных групп, были теоретическим выражением этих действенных, творящих языковую жизнь сил. Эти силы — силы объединения и централизации словесно-идеологического мира». В другом месте: «Направленное на свой предмет слово входит в эту диалогически взволнованную и напряженную среду чужих слов, оценок и акцентов, вплетается в их сложные взаимоотношения, сливается с одними, отталкивается от других, пересекается с третьими, и все это может существенно формировать слово, отлагаться во всех его смысловых пластах, осложнять его экспрессию, влиять на весь стилистический облик».
Всеобщность диалогизма, вычитанного из романов Достоевского, это всеобщность «погружения внешнего слова» — внутрь сознания, превращение внешнего диалога — в диалог самосознания, или, точнее, — в самосознание как микродиалог. Здесь — в итоге — и внешний, преднайденный диалог не преднайден, он заново (и совсем в ином смысле) творится изнутри — вовне... Он расходится кругами, — полагая диалектные диалоги многих «лиц» (многих ликов одной личности). Аналогом такого диалога является «внутренняя речь» в понимании Выготского.
В-четвертых. Целостным истоком диалогизма Бахтина выступает непосредственно понимание культуры в ее Большом времени. В проблемах культуры осуществляется та кристаллизация всех иных диалогических установок, что неповторимо актуальны для (и только для...) XX века.
Только тогда, когда феномен одновременности культур, общения между ними (а не их снятия и взаимоотвержения) стал важнейшим социальным и личностным определением человеческих отношений, — то есть, в ХХ веке, — все остальные предпосылки диалогизма могли соединиться, «забродить» и — сформировать идею диалога как всеобщую характеристику гуманитарного мышления, как определение разума (с основной установкой не на познание «объекта», «вещи», но на общение, взаимопонимание).
Понимание каждой культуры (античной, — средневековой, — Нового времени, — восточной...) как субъекта, как одного из участников диалога по «последним вопросам человеческого бытия», — такого участника, который в общении с иными Образами культуры обнаруживает и впервые формирует новые свои смыслы, формы, устремления, — к этому иному Образу обращенные, — такое понимание и сводит воедино все определения диалога как всеобщей сути гуманитарного мышления. Такое бытие культур в Большом времени (...и их со-бытие) всегда персонифицировано.
Диалогизм Бахтина одухотворен «живой водой» культуры дважды. Прежде всего — в идее амбивалентности каждой культуры. Под амбивалентностью я сейчас имею в виду несколько более общее понятие, чем сам Бахтин, раскрывающий ее смысл исключительно по отношению к средневековой культуре (в ее странном тождестве с культурой Возрождения). В бахтинском смысле «амбивалентность» — это двойственность и внутренняя диалогичностъ (возможность на себя самое смотреть со стороны) «верха» и — «низа»; смеха и — священной серьезности; «блаженных простецов» и — «блаженных схоластов» — этих спорящих голосов средневекового гротеска.
Реально диалог культур совершается в работах М. М. Бахтина не в «лакуне» между культурами, не на «ничьей земле», где эти культуры как бы заново и впервые становятся, возникают, но — только внутри определенной культуры, — культуры нововременной, культуры романного слова, на площадке идеологически и диалектно — преднайденного диалога.
Бахтинская поэтика диалога (или — в другом осмыслении — поэтика культуры) это и есть, по сути дела, — введение в логику диалога, в диалогический разум, в логику культуры. Само понимание диалога в горизонте сознания означает, что — в этих пределах, под этим углом зрения, -новое диалогическое мышление может быть понято лишь в своих эстетических предопределениях (поэтика диалога). — В феноменологии мышления гуманитарного. И такое видение, такое понимание необходимо. Без него новое всеобщее (общения) не будет укоренено в творческой жизни индивида. Но необходимо и другое видение разума культуры. — Это осмысление культуры (ее оснований) в собственно логических определениях (определениях новой философской логики). В этих определениях логика определяется не через свой исток в сознании, но через (иную) логику, через вне-мыслительное бытие — как основание мысли. Здесь сама гуманитарность мысли оказывается обоснованной и не может служить последним, исчерпывающим смыслом нового диалогического разума, — разума общения разумов, разума начала логики,— разума культуры.

Два полюса диалога в понимании Бахтина
Итак, — если подытожить предыдущее, — бахтинский диалог (диалог, определяемый в идее сознания, — в осознании идеи...) имеет два полюса:
Один полюс. — «Микро-диалог», пронизывающий каждый атом, каждую единицу сознания и речи индивида (в горизонте личности), совпадающий с определением самого субъекта сознания и деятельности. Этот «внутренний диалог (то есть, — микродиалог)» конгениален, по мысли Бахтина, высотам художественной «литературы..., где я и другой сочетаются особым и неповторимым образом: я — в форме другого, другой — в форме я)».
Микродиалог живет и тогда, когда реального внешнего собеседника не существует. «Второй собеседник присутствует незримо, его слов нет, но глубокий след этих слов определяет все наличные слова первого собеседника. Мы чувствуем, что это беседа, хотя говорит один, и беседа напряжённейшая, ибо каждое наличное слово всеми своими фибрами отзывается и реагирует на невидимого собеседника, указывает вне себя, за свои пределы, на несказанное чужое слово».
Второй полюс — диалог в Большом времени, диалог культур. Или, скажу так: это — диалог культур, монолитных культурных блоков, постоянно способных актуализировать свой смысл и формировать свои новые смысловые пласты, — как он, этот диалог, осуществляется в сознании человека. В его «микродиалоге».
Диалог Большого времени («макродиалог») осуществляется в нашем сознании (и — выходит за пределы сознания...), этот макродиалог составляет за-предельный смысл сознания, — всегда, знаем мы об этом или нет, хотя, конечно, лучше, если знаем, если мера нашего эстетического самосознания напряженнее, острее, яснее. То есть если мы ближе к движению внутреннего диалога в контексте духа и идеи. Ближе к тем воображаемым средоточиям, в которых идея сознания тождественна идее личности.
Итак, «гуманитарное мышление» (на уровне эстетического понимания) воссоздает смысл человеческого бытия (я воссоздаю смысл моего бытия,
— эти два процесса неразделимы), в той мере, в какой совмещаются, воссоединяются оба полюса диалога: «микродиалог» в моем сознании и
— «макродиалог», «диалог в Большом времени», диалог культур. Вне такого совмещения гуманитарное мышление (и — просто бытие человека как человека) неполноценно.
Перевес «микродиалога» создает душевный эгоцентризм, или, в лучшем случае, опускает сознание с высот духа в долины или предгорья душевной жизни. Перевес «макродиалога» означает растворение того я («малого я»), который реально ведет диалог и разрешает свою уникальную судьбу, — в анонимном культурном диалоге; означает, что и сам этот диалог культур оказывается беспредметным, рафинированным и пустым.

  

© 2006 Философия для детей